Холод [litres] - Элизабет Бир

Но не этот, – ответила Арианрод. – Ангел получил только вторую половину. Наполовину скомпилированную, ядовитую, фрагментированную. Вот это – то, что осталось от «Благотворительности» Тристена.

Это последний антимеч в мире. И ты, ангел, сделаешь для него ножны и рукоять.

♦ ♦ ♦

– Я не против холода, – сказала Персеваль.

Она была вынуждена признать, что услышала протесты Новы, однако ангел зря старался. Его слова с тем же успехом могли быть криками птиц или скрипом старого металла, сжимающегося в мощном холоде Врага.

– Не против, – повторила Персеваль и положила ладони на недавно восстановленные порталы. За ними ждал Враг, который стал зеленым после смерти путевых звезд; их последние лучи слились со светом других солнц. Она могла разглядеть некоторые из них, самые горячие или самые близкие – затянутые пеленой и тусклые. – Не трать на меня свое тепло.

Прах и Крыло изменили ее еще до того, как она, в свою очередь, изменила их. Она стала Капитаном «Лестницы Иакова» и уже почти перестала быть куском мяса. Враг мог повредить ей не больше, чем ангелу. Если она, Персеваль, не вправе страдать ради комфорта и благополучия других, то это право точно заслужили мертвые люди, которых она приютила в себе.

Кстати, об ангелах; ее ангел стоял позади нее, словно он – словно она – не услышала ее ответ.

Персеваль подмывало сказать, что ангел зависла в воздухе, но хотя у Новы и были серые крылья, похожие на мягкий и теплый плащ, она, как и все, стояла на двух ногах.

– Капитан, – сказала она. Негромкий протест, который не вполне можно было назвать доводом, – вам, возможно, тепло и не нужно, но тот, кто, возможно, вас посетит…

– Разве это не мой мостик?

Персеваль повернула голову, чтобы посмотреть на ангела своими собственными глазами, хотя это было еще одним бессмысленным капризом. Ее колония уже сказала ей, где находится Нова; она видела ее облик, цвета и позу так, словно смотрела на нее – вне зависимости от того, потрудилась ли Нова создать аватар или нет. Персеваль чувствовала ее движения, словно свои собственные, но сейчас ей было нужно не это. Прямо сейчас ей было нужно обычное человеческое зрение со всеми его ограничениями и недостатками. Она хотела видеть своими собственными глазами, хотя они и показывали ей меньше реальности, чем адаптированные.

Долгий взгляд, разбитый на части морганием, Нову, кажется, не встревожил.

– Вы хотите, чтобы персонал приходил к вам только в броне? – спросил ангел.

Персеваль не ответила.

– Неужели вы настолько вжились в роль принцессы, что готовы пожертвовать травой, цветами, этими садами на мостике, чтобы подпитывать свою собственную печаль?

Голос оттолкнул ее на шаг назад, словно рукой. Она узнала этот тон, мимолетное выражение лица, нахмуренные брови. Она отвернулась до того, как ее лицо исказила гримаса, и, стиснув зубы, сказала:

– Не принимай ее облик, когда ты со мной.

Она ожидала, что ангел запротестует, но он просто сказал:

– Какие части меня – это она? Вам нужно рассказать мне об этом. Капитан, во мне столько всего – столько всего, что спорит и не соглашается. – Нова вытянул руку. – Я выслушаю вас. Слушать вас – мой долг. Но вы должны говорить со мной, ведь только вы можете успокоить мое сердце.

Персеваль сделала такой глубокий вдох, что ее грудь заболела, словно растянувшийся воздушный шар. Она задержала дыхание.

Мягко, незнакомым Персеваль голосом Нова сказал:

– Я не могу быть ею с вами. Я не могу быть Прахом. Я не стану приятнее для вас, если приму облик Самаэля, Азрафила или Крупицы. Я – всего лишь ангел, которого они выковали, Капитан, и пока что я – мозаичный объект, сделанный из осколков. Но все эти осколки служат вам, и только вам. – Ангел помолчал, словно нащупывая нужные слова, словно улаживая спор с кем-то. – И служить вам – мой долг.

Теплое с виду крыло Новы окружило ее, легло на плечи и оказалось совсем не теплым, но почти невесомым. Голоса внутри Персеваль вопили, толкались, спорили друг с другом и с ней. «Заставь их умолкнуть», – сказала Персеваль себе, но отдать этот приказ было легче, чем выполнить.

– А я должна служить миру, – сказала Персеваль. Ей больше всего хотелось сбросить с себя крыло ангела, но каким-то образом ей удалось сдержаться. – Мы связаны с ним.

– Мы – всего лишь демоны-фамилиары, – согласился ангел. – Простите меня.

Персеваль закрыла глаза.

– Зайка, – сказала она, – я стараюсь. И не твоя вина, что я тебя ненавижу.

♦ ♦ ♦

Азрафил заключил Арианрод в границы своей колонии, и они снова упали на грудь Врага. Меч «Благотворительность» – теперь уже с укороченным лезвием, более соответствующим ее росту, лежал на ее спине в креплениях, которые сделал для него Азрафил. От меча оставалось странное ощущение чего-то отсутствующего, пустого, нейтрального, неподвижно ждущего, когда его наполнят.

Голодного, если она позволит себе настолько его очеловечить. Ей постоянно хотелось прикоснуться к нему, убедить себя в том, что он действительно там или что он в самом деле исчез.

– Нас по-прежнему преследуют, – сказал Азрафил в ее голове, негромко, словно ему не хотелось прерывать ее размышления.

– Кто-то из Инженерного отсека? – спросила Арианрод. – Значит, они должны пройти через лифт в Разрушенные Трюмы.

– Все идет так, как ты запланировала. Бенедик настроен решительно, и он нашел союзника. Вместе с ним по следу идет юная Челси Конн.

Арианрод поморщилась и почувствовала, как ее замороженные щеки трескаются на холоде. Челси должна была принести пользу, погибнув в ходе эпидемии, но она выжила, и теперь Арианрод жалела о том, что ее придется убить.

Но в мире, в котором Арианрод выросла, жалости не было места.

– Если они в шахте, – сказала она, – то там я оставила для них врага.

♦ ♦ ♦

Пройдя половину пути, Бенедик и Челси решили снова отдохнуть – на этот раз на трутовике шириной с обеденный стол. Они поспали по очереди, а затем, протестировав среду и выяснив, что для их колоний она не опасна, открыли шлемы, вдохнули сладкий от спор воздух и поужинали грибами и безглазыми насекомыми. Когда они продолжили спуск, первым полез Бенедик.

Он все еще был впереди, когда через шляпки грибов под его ногами замерцал свет. Он известил об этом Челси и сбросил скорость. Переходные зоны часто оказывались самыми опасными – в них хищники устраивали засады на тех, кто выбрался за пределы своих территорий, на заблудившихся и больных.

Никто не напал